Страшное у меня горе. Вероятно, лишусь сна. Вы понимаете, вскоре в РСФСР придет весна. Сегодня и завтра и веков испокон шатается комната, солнца пропойца.

Невозможно работать.

Определенно обеспокоен. А ведь откровенно говоря, совершенно не из-за чего беспокоиться. Если подойти серьезно, так-то оно так. Солнце посветит и пройдёт мимо.

А вот попробуй, от окна оттяни кота. А если и животное интересуется улицей, то мне это просто необходимо.

На улицу вышел и встал в лени я, не в силах... не сдвинуть с места тело. Нет совершенно ни малейшего представления, что ж теперь, собственно говоря, делать ?

И за шиворот и по носу каплет безбожно. Слушаешь. Не смахиваешь. Будто стих.

Юридически , куда хочешь идти можно, но фактически, сдвинуться никакой возможности.
Я, например, считаюсь хорошим поэтом.
Ну, скажем, могу доказать:
«самогон — большое зло».

А что про это?
Чем про это?
Ну нет совершенно никаких слов.
Например:
город советские служащие искрапили,
приветствуй весну, ответь салютно!

Разучились —
нечем ответить на капли.
Ну, не могут сказать — ни слова.
Абсолютно!

Стали вот так вот — смотрят рассеянно.

Наблюдают — скалывают дворники лед.
Под башмаками вода. Бассейны.
Сбоку брызжет. Сверху льет.

Надо принять какие-то меры. Ну, не знаю что, например: выбрать день самый синий, и чтоб на улицах улыбающиеся милиционеры всем в этот день раздавали апельсины.

Если это дорого, можно выбрать дешевле, проще. Например: чтоб старики, безработные, неучащаяся детвора в 12 часов ежедневно собиралась на Главной площади и троекратно кричали б: ура! ура! ура!

Ведь все другие вопросы более или менее ясны. И относительно хлеба ясно, и относительно мира ведь. Но этот кардинальный вопрос относительно весны нужно во что бы то не стало теперь уже урегулировать.

В.В. Маяковский 1923.